Рассказы

Костер догорал. Темнота подступала все ближе, и тогда пламя, словно боясь остаться в одиночестве, тянулось к сидевшим рядом людям.
- Пересядь ко мне, Сереженька, уйди с подветра, - позвала с другой стороны костра мама.

Несколько раз Виктор Иванович Банников просыпался. Всякий раз из-за этого фонаря. Из-за его поблескиваний и скрипа. Из-за того, что свет фонаря был очень похож на всплески корабельного прожектора. Виктору Ивановичу казалось, что он всю ночь видит эти вспышки, пробивающиеся сквозь снежные заряды. Они надвигаются на него, стоящего на пирсе, выхватывают из темноты...

Речка Лебединка - самая красивая из трех, дарящих воду озеру Дивинцу. А названа так потому, что берется из озера Лебедина. Родителя своего она покидает тайком, стараясь сделать незаметным движение воды, взятой у него без спроса. В уголку Лебедина, уткнувшемся в старый лес и обросшем камышом и осоками, поверхность воды почти сплошь покрывают круглые листья кувшинок, трифолиум, сабельник.

Хорошее было лето. Погожие дни сменялись теплыми дождями, не затяжиыми ливнями, которые сопровождались яркими изломами молний и добродушным ворчанием грома. На нераспаханных клочках земли цвели травы, над цветами порхали бабочки, отрывисто гудели шмели в коротких перелетах с одного цветка на другой, и настроение у меня было под стать погожему лету.

Народная мудрость гласит: «Июнь, на рыбалку плюнь»». В то утро я и не собирался рыбачить. После душного города тянуло пообщаться с природой, побродить берегами знакомой речки. И еще, поговорка поговоркой, ну, а почему бы не прихватить с собой удочку и не покупать червяка? Будет клевать - хорошо, а нет - так и ладно.

Три черные водолазки, две белые, две красные и одна голубая составляли Лилин гардероб. Ни одного топика или блузки с декольте у нее не было. И джинсы, джинсы и джинсы. Я возмущалась, говорила, что упаковывать в футляр такое тело просто грешно, уговаривала купить мини-юбку, но все напрасно. «Зачехленная» от горла до щиколоток, она ходила так не только зимой, но и летом.

«Ни души...- подумала Софья, бредя к баньке по тропе, чуть намеченной в талом снегу, и весной не пахнет...»
Звук замедляющей бег электрички напомнил, что Ярославская дорога недалеко. Но подворье, куда неделю как перебралась Софья,удрученная хроническим бездомьем, стояло очень уж особняком и доброй славой не пользовалось.

Туман редел. Его рваные, клубящиеся хлопья летели над побережьем, и в разрывах Ивашка видел впереди, за пенной кромкой воды, слоистый темный обрыв. Сухая, даже с виду теплая, земля была совсем рядом, но у него уже не хватало сил добраться туда.

Музей был еще закрыт, дом еще не достроен, и можно было повернуть назад, но задержал молодой плотник, подгонявший половицы на крылечке.
- А ты посиди, земляк. Отдохни. Вот на свежей ступеньке. Я понимаю, издалека ехал, досадно... Но мы-то при чем? Вон вытрезвитель новый мгновенно выстроили, а музей...

Сколько ни ездишь по Орловщине, столько и не перестаешь дивиться точности и верности давнего тургеневского замечания о том, что орловская деревня «обыкновенно расположена среди распаханных полей, близ оврага, кое-как превращенного в грязный пруд».

Деревня называется красиво - Зеленый Бережок. Дворов немного, два десятка. А до войны было больше сотни. Страшной бороной прополол фронт Зеленый Бережок... Здесь проходила Орловско-Курская дуга.
- Проходила... - неохотно подтверждает Егор Егорович Анисимов, восьмидесятилетний старик - бывший артиллерист и бывший до совсем недавнего времени колхозный кузнец.

Одногорбые верблюды Асама-пахлавана не знали усталости. Их сильные длинные ноги одинаково уверенно ступали и по сыпучему песку пустынь, и по шелковистой пыли равнинных дорог, и по горам, и по обкатанной, гладкой речной гальке, которой так много на дне ущелий. Много городов, селений и скотоводческих кочевий любовались мастерством странствующих борцов.